X
Продажа квартир в исторических местах Подмосковья
Продажа недвижимости в Подмосковье
Продажа недвижимости в Подмосковье
 
 
Поиск
 
 
Очистить фильтр
29.05.2017
EUR/USD1.12
EUR/RUR63.37
USD/RUR56.71
Продажа земельных участков
Аренда земли
Добавить участок
Продажа квартир
Аренда квартир
Добавить квартиру
Продажа домов
Аренда коттеджей
Добавить дом
Видеорепортажи
Новостройки
Вторичный рынок
Коммерческая недвижимость
Загородная недвижимость
Недвижимость за рубежом
Ипотека
Аренда
Анализ рынка
Динамика цен
Добавить статью
Реклама на сайте
Объявления пользователя
Земельные участки
Городская недвижимость
Загородная недвижимость
Статьи
Регистрация
Изменить профиль
Импорт объявлений
Статистика показов
Вход
Промышленное строительство
Реклама на сайте

Контакты
inxxxfo@xxxgeobasxxxes.ru
 Поиск
 Статья
 Мои статьи

Обзор рынка недвижимости

Загрузка...
(Загрузка...)
16.02.2011

Ситуация с "Домом на Мосфильмовской" – чудовищное недоразумение

Ситуация с "Домом на Мосфильмовской" – чудовищное недоразумение #1

Одна из самых громких историй последних месяцев правления в Москве Юрия Лужкова – обнаружение якобы "лишних" этажей в "Доме на Мосфильмовской" – в феврале 2011 года снова оказалась в центре внимания СМИ. Сначала заммэра Москвы Марат Хуснуллин сообщил, что демонтаж верхушки здания, которого требовали раньше люди из команды предыдущего мэра, может оказаться опасным. Потом к новому столичному градоначальнику Сергею Собянину с просьбой не сносить верхние этажи дома и ускорить его строительство обратились соинвесторы комплекса.

О том, как в Москве на глазах у всех смог появиться "завышенный" небоскреб, почему опасно демонтировать верхние этажи "Дома на Мосфильмовской" и как вообще можно решить проблему "узких" мест в градостроительной политике российской столицы, "РИА Новости – Недвижимость" рассказал архитектор проекта Сергей Скуратов.

– Сергей Александрович, в интервью газете "Ведомости" заммэра Москвы Марат Хуснуллин сказал, что демонтаж верхних этажей в "Доме на Мосфильмовской", которые прежнее руководство столицы называло незаконными, может быть небезопасен. Вы могли бы объяснить почему?

– Если не принимать во внимание, что это абсолютно бессмысленное и жестокое мероприятие, прецедентов которому нет, то можно сказать вот что: демонтаж в высотке, пусть даже речь идет не обо всем здании, а о нескольких этажах, технически безумно сложен. Здесь требуются новые технологии, вплоть до технологий "растапливания" бетона. Дело в том, что во всех небоскребах устройство несущего каркаса и монолитного ядра происходит методом непрерывного литья. Абсолютно запрещены так называемые холодные стыки, образующиеся, когда на уже застывший бетон наливают следующую партию жидкого.

Между тем, если все-таки придется демонтировать спорные этажи "Дома на Мосфильмовской", то именно это и произойдет – строителям нужно будет сначала "отрезать" некую часть здания, а потом снова налить ее. Это может быть крайне небезопасно. И, скорее всего - невыполнимо.

– Но, как говорят, опыт демонтажа самовольно построенных верхних этажей в Москве уже есть…

– Очень часто ситуацию в "Доме на Мосфильмовской" чиновники сравнивали со сносом двух этажей дома в Филипповском переулке. Но там ситуация с точки зрения безопасности строительства была принципиально другая: этажи просто снесли, их не надстраивали. В высотке так нельзя. Снеся то, что называют "самостроем", мы дойдем до квартир, и на них небоскреб закончиться не может: сверху должны быть три технических этажа, предназначенные для технологических и пожарных нужд, резервуара с водой, необходимого оборудования, устройства вертолетной площадки. Вот и получается, что сначала надо отрезать, а затем доливать.

Более того, я настаиваю на том, что "Дом на Мосфильмовской", строительство которого было заморожено на время разрешения ситуации с так называемым "самостроем", нужно завершить как можно быстрее. Акцентирую ваше внимание на том, что это последняя зима, которую высотка способна простоять с открытыми бетонными конструкциями, и "закрыть" их необходимо до весенних дождей. Еще одну зиму бетон просто не выдержит: ведь это конструктивный, а не лицевой материал, требующий утепления и наличия защиты от атмосферных осадков. Если подобный бетон попадет в ситуацию замерзания-оттаивания, то вода может сильно повредить его поверхностный слой, и его придется "лечить".

– А сейчас бетон в нормальном состоянии?

– Это очень качественный материал, так что, слава Богу, пока с ним ничего не произошло. Но времени на то, чтобы избежать негативных последствий чудовищного недоразумения, причиной которого стало скоропалительное решение прежней администрации, немного.

– Вы называете ситуацию с "Домом на Мосфильмовской" "чудовищным недоразумением", на разве речь не идет о "самострое"?

– Решение о сносе "лишних", как говорили тогдашние чиновники, этажей мне представляется абсолютно политизированным. Причины такого "решения" никак не связаны и не совместимы с конструктивной целостностью, градостроительным значением и архитектурной ценностью здания. Выдуманное нарушение градостроительного регламента – это лишь отговорка, повод, чтобы политическое негодование перевести в юридическое поле.

Никто втайне не строил "лишние" этажи: разве такое вообще возможно?! Так что трактовать ситуацию как "разрешили построить одно, а построили другое" в корне неверно.

Первоначально на Мосфильмовской улице планировалось построить комплекс из двух небоскребов, высота первого из которых должна была составить 165 метров, а высота второго – предположительно 250 метров, то есть больше, чем у "Дома на Мосфильмовской". Но когда проект прошел экспертизу и мы начали разрабатывать рабочую документацию, стало понятно, что второго, более высокого здания, скорее всего, не будет, в первую очередь - по экономическим соображениям. Тогда заказчик, потративший на разработку проекта колоссальные ресурсы, попросил у властей разрешения на корректировку, а именно – увеличения объема площадей в первом здании, который потом и стал "Домом на Мосфильмовской". Ничего в этом предосудительного и невозможного нет, это общепринятая практика.

Более того, согласие руководства столицы было получено, и сразу же были запущены корректировка проекта и получение согласований на увеличение емкости и высотности здания. Второй проект был сделан, фасады показаны чиновникам из мэрии, а высотность внесена в высотный регламент Москвы, где и фигурировала.

– Получается, что прежние власти Москвы знали о том, что инвестор строит здание высотой в 213 метров?

– Конечно. Хочу подчеркнуть: дом построен в точном соответствии с чертежами, чертежи сделаны в точном соответствии с проектом, а проект сделан в точном соответствии с нормами. Так что никакого "самостроя" не было: все делалось с ведома чиновников, вовлеченных в процесс, причем процесс согласования нового проекта начался еще в конце 2007 года.

– Тогда откуда все эти проблемы с проектом?

– Во многом они связаны с феноменом лужковской власти: экс-мэр хотел командовать всем, что происходит в Москве. Привычки прислушиваться к профессионалам, особенно если речь шла об архитектуре, в нашем городе, увы, не сформировалось – напротив, возникло такое специфическое отношение к зданиям почти как к колбасе, от которой можно отрезать кусок по указке того или иного чиновника.

– Это и является причиной возникновения "узких" мест в градостроительной и архитектурной политике Москвы, которые так много критиковались в последние годы правления Лужкова?

– Отчасти. Поэтому первое, что сейчас я бы сделал, – прежде всего назвал бы главные проблемы столицы в градостроительстве: чтобы бороться со злом, надо определить его причины.

Возьмем, например, такую популярную сейчас тему, как транспортный коллапс. Решать эту проблему надо стратегически и глобально. Косметические мероприятия дадут 5% облегчения. Надо решать проблему глобальной занятости населения в стране, привлекательности жизни в мегаполисе и возможности выживания на периферии.

Нужно серьезно задуматься над тем, чтобы построить новую столицу – так, как в свое время это сделали в Бразилии и Казахстане. В той ситуации, когда центр столицы, куда направлены все потоки, занимает структура, непредсказуемая по своим трафикам, с транспортным вопросом просто ничего нельзя сделать. Вдумайтесь: сейчас в городе сидит судебная, законодательная и исполнительная власти РФ, столичная мэрия и частично – правительство Московской области.

Есть и еще один момент: в планировании города принимать участие должны урбанисты, а своих профессионалов этой области у нас очень мало. Следовательно, надо привлекать грамотных урбанистов из-за рубежа. Например, из Европы, где, кстати, их очень много – десятки. Тот же Рем Колхас – урбанист с культурологическим мышлением. Ему заказываются концепции развития колоссальнейших территорий, например, на юге Азии.

– Как так получилось, что в наших гигантских проектных институтах – НИиПИ Генплана Москвы, НИиПИ градостроительства Московской области – нет отечественных специалистов?

– Урбанисты, выросшие в советское время, просто остались без работы и умерли в 1990-е. А новые не появились, так как в них не было потребности, для них не было практики. Это как со скрипачом: не будешь каждый день играть на скрипке – перестанешь быть музыкантом. Также и урбанист, который не занимается градостроительством, перестает быть урбанистом.

Все решения, которые принимались в последние 20 лет в Москве, принимались не исходя из научной целесообразности, а исходя из конкретной сиюминутной пользы для девелоперов и заинтересованных чиновников. Институт Генплана превратился в некий обслуживающий центр для зарабатывания денег и решения других задач, а попутно занимался развитием города.

– А разве последнее двадцатилетие не принято называть временем возрождения архитектуры?

– Несомненно. В Москве за это время построены десятки очень удачных современных зданий, которые органично вписались в историческую среду или сформировали вокруг себя свою новую. Но архитектурная деятельность есть следствие деятельности урбанистической. Вначале как стратегический документ должен быть Генплан, внутри него – документы по развитию тех или иных территорий – с точки зрения целеполагания, прерогатив, ресурсов развития. А потом на конкретную территорию приходит архитектор и, получив задание по плотности, высотности и функциональности, рисует конкретные дома. На каких-то территориях в Москве это было, на каких-то – не было, но в целом Институт Генплана увлекся строительством – поиском тех площадок, где возможно новое строительство.

Не особенно хорошо они справились и с задачей сохранения того архитектурного наследия, что было. Правда, следует признать, что Москва получила в наследство гигантское количество некачественной архитектуры. Допожарной Москвы, например, почти не осталось, да и после пожара 1812 года в Москве все равно было очень мало каменных зданий. В советское время, в первые годы после революции, строительство вообще было отвратительным. Так что у нас сохранение исторических зданий – это серьезнейшая проблема: мы, к сожалению, не Париж, где все дома построены из камня. Мы - Москва, все эти особняки, вокруг которых мы трясемся, практически разрушены, и чтобы спасти их, надо работать гораздо больше, чем на Западе в аналогичных ситуациях. Всем этим должен был заниматься, в том числе и Институт Генплана, его задачей было придумывать механизмы сохранения памятников. Разумеется, вместе с Москомнаследием. А механизм они нашли один: найди хорошую площадку для инвестора – получи некую материальную компенсацию труда.

– Вы говорите, что в Москву неплохо было бы пригласить зарубежных урбанистов. Значит ли это, что лучшие архитекторы – все-таки иностранцы?

– При Петре Первом, наверное, имело смысл считать, что самые лучшие специалисты – иностранцы. Но сейчас это категорически не так. Я могу вам назвать как минимум 20 человек среди российских архитекторов, которые работают на том же уровне, что и зарубежные архитектурные гранды.

Что касается же того, почему многие принимающие решения люди у нас в России предпочитают иностранных архитекторов отечественным, то, видимо, это оттого что, приезжая за границу, эти люди – и чиновники, и девелоперы – видят многовековую пластичную культуру в гармоничной среде. В результате они делают вывод, что специалисты из этой гармоничной среды профессионально более подготовлены, чем наши.

В известной степени это здравое рассуждение: проектировщики за рубежом, главным образом, на Западе, живут в совершенно других условиях, в комфортной среде, где образовались свои законы, своя преемственность, свои технологии – это абсолютно сбалансированная, понятная система, функционирующая последовательно многие века. Так что иностранные архитекторы, будучи встроены в эту цепочку, в плане пластического опыта – именно опыта – выше наших архитекторов.

Но наши архитекторы – они просто какие-то ледоколы, самородки. Прежде всего потому, что сумели выжить, хотя со времени революции и советского периода вся система была направлена на выхолащивание профессионализма из архитектурного сообщества, а возрождение российской архитектуры вообще совпало с периодом "дикого капитализма" 1990-х годов. Однако за последние 10 – 15 лет мы сделали колоссальный рывок. Мы объективно можем выиграть любой международный архитектурный конкурс, получить контракт на объект любой сложности, и работы этой самой "первой двадцатки", о которой я говорил, не будут уступать иностранцам ни по уровню принятия решения, ни по уровню исполнения, ни по пониманию, как все должно быть устроено.

К тому же, как это ни банально это звучит, при проектировании зданий в России действительно есть своя климатическая и культурная специфика, в которую у зарубежных специалистов далеко не всегда получается вписаться. Почему-то иностранцы воспринимают нашу страну на уровне фолк-арта. Проекты, которые я вижу, оставляют впечатление того, что зарубежные архитекторы, ограниченные в своих родных странах жесткими требованиями по сохранению прежней застройки, приезжая сюда, просто "дорываются" до наших просторов, поскольку работы у нас реально больше и поле для деятельности непаханное. Возьмем, например, меня: я с 1991 года построил 30 зданий. Для архитектора это очень много, это "везуха", которая не у всех бывает в жизни. Не всякий западный архитектор может похвастаться подобным. В крупных европейских городах много времени тратиться на согласования. Вот они и рвутся в Эмираты, в Китай, в Россию.

– Как же найти баланс между отечественным и иностранным?

– Я считаю, что пускать зарубежных специалистов в нашу страну можно только через конкурсы, причем конкурсы, в которых и российские, и иностранные архитекторы будут допущены в равной мере – путем паритетного распределения мест для участия в конкурсах.

Но самая большая проблема – это выбор, который должен быть беспристрастным и неангажированным. Мне часто вспоминается конкурс на восстановление Самарканда, который я с Александром Дмитриевичем Лариным выиграл в 1991 году. Он был абсолютно анонимным: все проекты приходили в Женеву оформленными так, что было непонятно, кто их делал. Думаю, надо пользоваться опытом подобных международных конкурсов.

Рубрика: "Ведомости", СМИ

Медведев: реализация нацпроекта «Доступное жилье» завершится нескоро Медведев: реализация нацпроекта «Доступное жилье» завершится нескороДо конца сентября на западе Москвы снесут 12 домов До конца сентября на западе Москвы снесут 12 домов

Авторизация/Регистрация

E-mail:
Пароль:
 (Забыли пароль?...)
 
Войти
 

Реклама на сайте
© 2009 ООО «Паритет-Строй» - межрегиональная строительная компания: строительство и продажа недвижимости Москвы и Подмосковья. Продажа квартир, коттеджей и земельных участков в сотрудничестве с ведущими агентствами недвижимости. Приглашаем к сотрудничеству региональные агентства недвижимости и частных риэлторов.